Південноукраїнський регіональний інститут післядипломної освіти педагогічних кадрів



Сторінка17/18
Дата конвертації09.03.2016
Розмір4.1 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Когнитивные подходы. Теоретики этой группы (Райс 1989, Джонстон 1986, Брюнер 1979) полагали, что маленький ребенок располагает определенным количеством знания о действитель­ности, и использование этого знания помогает ему анализиро­вать ту речь, которую он слышит. Овладение языком возможно только тогда, когда он подключается к имеющейся у ребенка когнитивной карте. Еще один вариант концепции познания – ребенок использует понятия для введения правил, управляющих речью, которую он слышит. Когнитивная модель анализирует речь в ее семантическом аспекте, а понятия отражают отноше­ние: объект – функция – событие. Согласно этой точке зрения, ребенок, возможно, обладает врожденным пониманием таких понятий, как субъект (лицо, выполняющее функцию), функция (нечто). Трансформативная грамматика – это набор правил, выведенных на основе врожденного механизма обучения языку и объясняющих врожденное понимание соотношения между поверхностной структурой языка и его глубинной структурой.

Когда ребенок слышит высказывание, он, видимо, анализирует его в познавательных категориях: кто говорит, что говорит, к кому обращена речь. Далее ребенок разрабатывает правила, относящиеся к этим понятиям, и пользуется ими в собственной речи (Маратсос 1988, Нельсон 1985). Со временем ребенок начинает приводить в норму структурные аспекты языка. Суть когнитивного подхода – в убеждении, что раннее знание ребенка о том, как устроен мир, является тем, что ребенок использует для раскрытия шифра речи, которую он слышит (Боуэрман 1988, Шлезингер 1986).

Здесь стоит также вспомнить модель сравнения с компью­тером (Пинкер 1988, Векслер и Кьюликавер 1980) как концепции переработки информации. Исследователи и разработчики об­шир­ных компьютерных программ старались как можно точнее определить, какого рода грамматические правила были бы нужны для объяснения человеческого языка и какие познава­тель­ные процессы были бы необходимы для освоения этих пра­вил в течение нескольких лет. Работы продолжаются, а опре­де­ление правил, принципов и разработка математического описа­ния могут оказаться интересными в познавательном отношении.

Анализ среды. Основоположником данного теорети­чес­кого направления является Скиннер. Его исследования свидетель­ствуют о том, что факторы среды играют важную роль в овладении языком. Исходя из традиции теории социального обучения, акцентируя внимание на момент подражания в деле обучения и связанные с ним познава­тельные процессы (Уайтхерст, Васта 1975, Циммерман 1983) или моделирование (Бандура 1986, Де Бариш 1989), иссле­дователи доказали, что развитие языка возможно, главным образом, благодаря существованию социальных условий, в которых происходит овладение языком. Среда может дать ребенку опыт, необходимый для овладения языком, а принципы социального обучения представляют часть этого процесса.

Полагаем, что основная проблема развития языка состоит в том, что обе его сферы – эмпирическая и понятийная – нераз­рыв­но и сложно связаны друг с другом, так что на практике невозможно исследовать одну, не затронув другую. Такая дихотомия навязывает ложную картину понятий: они представ­ляются продуктами теории, оторванными от социальной реаль­но­сти, в которой присутствуют. Как показал Витгенштейн, суть понятия выводится отчасти из того, как оно употребляется в повседневной жизни. Современные семантические теории, имею­щие тенденцию концентрироваться на речевом акте, четко определяют условности понимания. Это, в свою очередь, означает, что концептуальный анализ языка – дело трудное. Мы не достигнем знания в этой области, прибегая к простому ретроспективному анализу. Итоговая теоретическая структура создается медленно и трудно, фиксируя социальные контексты, в которых язык используется по-разному (иногда правильно, иногда неправильно), а также – пытаясь определить точные критерии, которыми можно воспользоваться. В результате возникает теория, толкующая то, как могут выглядеть наши подходы. Выводы поэтому, ни точны, ни однозначны. Мы говорим об этом потому, что отдельные теории, ценные в познавательном отношении, часто излагаются в социальной коммуникации. Здесь стоит также отметить тот факт, что, например, теория Ж.Пиаже была источником и основой многих лингвистических исследований, хотя, как мы знаем, сам Пиаже не создавал собственной модели языкового развития.



Социологические параметры языка

Практически каждый вид публичной деятельности содержит аспект коммуникации и обращен к конкретной социальной группе. Для того чтобы коммуникативные мероприятия увенчались успехом, недостаточно знать те правила языка, которые сводят его лишь к коммуникации. В социологической перспективе важен контекст языка, его функция, регулирующая образцы социального поведения.

Социологические исследования языка позволяют увидеть определенные социальные закономерности, которым подчиня­ется язык, и выявить взаимообусловленность между языком и социальной структурой. «Каждое использование языка – это своего рода поведение, которое имеет место в определенном социальном контексте и требует подчинения не только прави­лам, относящимся к компетенции языка, но и другим» [2]. Эти «другие» правила – это, прежде всего, дифференцированный социальный контекст, в котором осуществляются акты комму­никации, это зависимость между формой высказывания и дейст­ви­ем, детерминированным социальной позицией, той ситуацией, в которой находится данный индивид или данная группа, той ролью, которую играет, это, наконец, характерные черты артикуляции (интонация, эмоциональная окраска, соответству­ющая лексика, грамматические формы, логика высказывания).

Социология языка дифференцирует коммуникативные акты под углом зрения их принадлежности к определенной социальной группе. Социальная структура языка и его диффе­ренциация зависят от характера и рода социальных связей, ведущих к созданию определенных социальных своеобразий.

Языком отдельных социально-локальных групп занимается диалектология. Она изучает разновидности, варианты общена­цио­нального языка. Но методология этой науки отличается от методологии, принятой в социологии. Диалектология объясняет прежде всего фонетические различия, анализирует лексику, исследует историческую обусловленность отдельных флексий и словообразования, другими словами: она исходит из методов языкознания, а социология языка (как мы об этом уже говорили) – из описания и объяснения социальных явлений, в которых язык – всего лишь одна из переменных.

В коммуникации необходимо знакомство со средой, являю­щейся объектом принуждения, убеждения. Оно выражается в знакомстве с языковым репертуаром, понимаемым как «собрание всех языковых форм, используемых членами данного языкового сообщества» [3].

Языковое сообщество – это группа людей, связанных общно­стью убеждений и поддерживающих тесный контакт с целью обмена информацией. Социолога интересуют прежде всего социальные механизмы, которые приводят к появлению коммуникативных сообществ, а для языковеда – характерный для этих сообществ языковый репертуар, зависящий от многих факторов. Языковые различия во многом связаны с территорией страны (ландшафт, климатические особенности, природные ресурсы, промышленные центры, сельскохо­зяй­ствен­ные пред­при­ятия и т.п.).

Важным фактором языковой дифференциации является также социальное расслоение, в результате которого формиру­ются городские диалекты, язык профессиональных групп, язык субкультуры (например, молодежный сленг или местный жар­гон). Решающую роль здесь играет уровень образования, при­частность к культурным ценностям, традициям. Таким образом, у городских центров язык, не похожий ни на региональ­ные говоры, ни на стандартный «культурный» язык. Его отличает фонетическая, лексическая и флексионная специфика.

Продвижение по социальной лестнице приводит к тому, что язык групп людей, выдвинувшихся из провинции и из низов, содержит массу признаков происхождения их носителей, а также того языка, с которым они столкнулись в зрелом возрасте.

В литературе по социолингвистике существует множество интересных концепций, касающихся внутренней дифференциа­ции этнического языка. Одна из них – классификация А.Фурдаля [4], значительно расширяющая диапазон вариантов общенацио­нального языка и выходящая за границы традиционной модели этнического языка, рассматриваемого как достаточно однородное образование. Фурдаль создал свою классификацию на формально-логическом критерии, но при этом он учел также фактор социальной обусловленности. На основе этого критерия он выделил такие варианты современного языка:



разговорный язык:

- разговорный литературный язык, как на письме, так и в устной речи (т.е. тот, на котором говорят образованные слои);

- разговорный язык города;

- разговор­ный простонародный язык;



специализированные варианты (профессиональные языки):

- язык научных работ (письменный);

- язык научных выступлений (устный);

- профессиональные языки города;

- профессиональные языки деревни;

художественное слово:

- язык художественной литературы (письменный);

- язык народной художественной литературы;

- язык городской художественной литературы.

Классификация А.Фурдаля придает разным вариантам обще­национального языка явное социологическое звучание. Мерилом для проведения сравнения является язык образованных слоев общества, определяемый в социологии как стандартный язык.

Переходя от общих решений темы социологии языка к практике коммуникации, мы можем сказать, что:



  • теория коммуникации, являясь стимулятором механиз­мов общественной жизни и исследуя ее социальные и культурные условия, должна ориентироваться во всем многообразии языковых явлений, в том числе и в социальных;

  • социология старается придать проблемам языка социологическую перспективу, а коммуникация должна пользоваться наработками научной дисциплины хотя бы потому, что моделирует образцы социального поведения;

  • в коммуникации, предметом которой является человек, следует учесть закономерность нарастания симпатии к людям, говорящим на одном наречии; индивиды, принадлежащие к одному и тому же языковому сообществу, лучше понимают друг друга и условности языка (например, молодежный или профессиональный сленг), способствующие более точной передачи мысли.

Психологические особенности языка

Вербальные функции служат, в частности, для установ­ления взаимопонимания между людьми. Речь осуществляется с помощью языка – инструмента человеческой коммуникации.

Сама же речь, как считает Т.Томашевский, «является своего рода функцией, состоящей в оперировании языком, т.е. созданной обществом и относительно стабильной системой знаков» [5]. Эта система знаков – материальная форма человеческого мышления, инструмент социальной передачи мысли и связанных с ней эмоциональных переживаний. Знание и опыт, закрепляемые нами в языке, оказывают решительное влияние на формирование сознания человека. Язык облегчает понимание мира, потому что, как далее констатирует Томашевский, «окружающий человека мир представляется ему в значительной степени как мир названных предметов и явлений» [6]. Названия предметов и явлений, снабженных словесным знаком, закрепляются в нашем сознании и логически, и эмоционально, и могут оказать значительное влияние на упрочение или смену точек зрения, на шкалу оценок и систему ценностей.

«Мыслить – то же самое, что и познавать; говорить – значит находить понимание друг с другом. (...) Словесный контакт, осуществляемый с помощью языка, то же самое, что и обмен мыслями, ставящий своей целью взаимопонимание. Размышляя, человек использует языковой материал, а мысль его формируется, облекаясь в словесную формулировку. (...) Мышление – это работа над когнитивным содержанием мыслей, которые в речи получают языковую оболочку, функция, отличающаяся от работы над самой речью, над текстом, выражающим мысли» [7].

Итак, вербальный контакт – это, другими словами, обмен мыслями. С психологической точки зрения, мышление является функцией сознания, перерабатывающей информацию о мире, закодированную в наблюдениях, понятиях и представлениях. Поэтому все психические процессы, и прежде всего мышление, находят свое отражение в речи. Теорию коммуникации интере­суют прежде всего те аспекты речи, благодаря которым у слушателя (читателя) можно вызвать определенные психи­ческие реакции, изменить его точку зрения, оценку явлений или всю систему ценностей. Язык обладает такой силой воздействия, которая дает человеку возможность влиять на мысли, чувства, сознание других людей.

Задумаемся над определением языка как самого важного средства воздействия. Традиционное языкознание использова­ло термин «язык» для обозначения всех явлений вербальной коммуникации. Только два выдающихся языковеда – поляк Я.Бодуэн (1845-1929) и швейцарец Ф.де Соссюр (1857-1913) – попытались определить отношение языка ко всей совокупности явлений речи. В изданном уже после смерти де Соссюра в 1916 году «Курсе общего языкознания» появляется новая классификация языка, различающая язык как систему знаков (lange) и акт речи индивида (parole). Эта революционная в определенном смысле концепция, ставшая основой для современного языкознания, определяет язык как «социальную часть речи, внешнюю по отношению к индивиду, который сам не может ни создать язык, ни изменить его. Она существует благодаря определенного рода соглашению, заключенному между членами общества» [8]. Соссюр противопоставляет язык (lange) акту индивидуальной речи (parole), подчеркивая таким образом общественный и объективный его характер. Акт индивидуальной речи (parole) – это субъективный выбор, совершаемый индивидами в процессе коммуникации, выбор, имеющий признаки индивидуального и случайного.

Согласно де Соссюру, в науке о языке следует различать лингвистику, исследующую его как социальное явление, и ту лингвистику, анализирующие речевые акты.

Необычайно важным для научного прогресса стал факт рассмотрения де Соссюром языка в семиотических (знаковых) категориях. «Язык, – писал он, – является системой знаков, выражающих понятия, и благодаря этому позволяющих сра­внить себя с письмом, с алфавитом для глухонемых, со знаками воинского различия и т.д. Он – самая важная из всех этих систем. Благодаря ему мы можем задаться научной проблемой исследования жизни знаков в жизни общества» [9]. Соссюр кон­ста­тировал появление новой науки, которую он назвал семио­логией (от греческого семейон – знак), в которой язык занимал бы привилегированное положение. Более поздние исследования и мнения подтверждают позицию де Соссюра в вопросе примата языковых знаков среди других знаковых систем.

Принятая соссюровская модель языка получила различные интерпретации, особенно у философов, языковедов и этнографов. Исследования польского фонолога Бодуэна де Куртене, наработками которого воспользовался де Соссюр, работы самого де Соссюра стали исходным пунктом для структурного языкознания, занимающегося исследованием языка как системы. Структурный анализ как исследовательский метод триумфально прошел и по другим общественным наукам.

Лингвистическая концепция де Соссюра стала основой для исследования взаимоотношений языка и культуры (этнолингвистики), отношений между языком и поведением людей (психолингвистики), наконец отношений между языком и социальной структурой (социолингвистики).

Подытоживая вышесказанное, мы можем констатировать:

- язык – это созданная обществом система знаков – основа человеческой коммуникации;

- речь – это практическая реализация языка, социальная форма человеческого сознания;

- предложенное де Соссюром различение языка и речи позволяет точнее определить взаимоотношения мышления и языка, а также – отношения между языком и речью;

- учитель, желающий вызвать у учеников определенные психические реакции, должен использовать язык как основной инструмент в воспитательной работе; при этом необходимо знание о языке (как системе знаков) и хорошо развитое умение оперировать словом.

Язык и действительность

С давних пор идет дискуссия о взаимосвязи языка и реальности. Ученые задаются вопросом: язык создает образ действительности или действительность получает отражение в языке? Некоторые из них идут дальше, спрашивая: чем является языковый процесс – актом творения действительности или только ее отражением?

Согласно Дорошевскому, язык сформировался в конкретных актах речи, т.е. является социальным и эмпирическим фактом, он делает возможным познание действительности. Как констатирует В.Дорошевский: «Язык является отражением и интерпретацией действительности. Как отражение действительности, так и ее интерпретация, одновременно принадлежат к познавательным и социальным функциям языка, потому что мышление является социально-историческим процессом» [10].

Язык «отражает» действительность и в каком-то смысле «создает» образ действительности, но, пропущенный через фильтр социального опыта – филогенез, который, в свою очередь, воздействует на наш личный опыт – онтогенез.

Общественная практика навязывает в восприятии мира определенные образцы и стереотипы. Сконцентрированный в филогенезе и онтогенезе опыт дает человеку возможность субъективно познавать объективную действительность.

Этнолингвистические исследования доказали, что различные языки различным способом категоризируют действительность. Так например, у лапландцев есть двадцать слов для определения льда, одиннадцать для определения холода и сорок одно для определения разных видов снега [11].

Данный пример подтверждает гипотезу, которую в 50-е годы нашего столетия представили и обосновали два американских исследователя индейских языков – Э.Сапир и Б.Л.Уорф. Их исследования показали, что мир в языках первобытных индейских племен категоризируется иначе, чем в языках цивилизованных народов. Так, например, в исследованном Уорфом языке хопи существует только одно определение для полета (птицы, самолета, летчика), а в языке мексиканских ацтеков по одному только определению на такие понятия как лед, снег, мороз. Американские ученые пытались привести разнообразные доказательства так называемого языкового детерминизма, утверждающего, что образ мира точно модифицирован в языке. Таким образом, они восходили к идеалистическим концепциям Гердера и Гумбольдта, приписывавших языку роль мировоззрения.

И хотя гипотеза Уорфа столкнулась с понятной в этой ситуации критикой, в ней была отражена активная роль языка в процессе познания действительности и тем самым было признано его влияние на поведение человека.

Свою точку зрения на зависимость поведения человека от языковой ситуации Уорф проиллюстрировал следующим приме­ром [12]. Работая страховым агентом, он заметил одно обстоя­тельство: в ряде случаев причиной пожаров была языковая ситуация. Табличка на бензохранилище «Пустая тара» ослабляла бдительность персонала. Здесь они могли даже бросить окурок, который мог вызвать взрыв бензиновых паров.

Взаимоотношения языка и поведения проистекают из психологических предпосылок (о чем мы уже говорили). В содержании родного языка отражается форма нашего мышле­ния. Как бы «закодированные» в языке знание и опыт решаю­щим образом влияют на наше сознание, которое является регулятором нашей деятельности и нашего поведения.

Поэтому можно допустить, что человеческое поведение управляется в определенной степени языком, особенно тогда, когда данная языковая ситуация имеет четкий эмоциональный контекст.

В коммуникативной деятельности учителя, включающей богатую воспитательную программу, апелляция к эмоциональ­ной сфере, зафиксированной в разных стереотипах, может оказать благоприятное воздействие на изменение оценок, может стать фактором, активизирующим человеческую деятельность. Пренебрежение эмоциональным фоном стереотипов часто приводит к провалу мероприятий хотя бы потому, что ученик легче усваивает новые идеи, если они подтверждаются в его практике, чем те, которые выходят за существующие в его сознании рамки привычного восприятия.

Функционирование понятийных стереотипов и их влияние на эмоциональную реакцию и поведение иллюстрирует известная притча Хайякавы о двух государствах, А и В, охва­ченных безработицей [13]. Для успокоения возмущенной тол­пы в каждом из государств были изданы законы. В государстве А закон гласил, что каждый безработный имеет право на помощь для инвалидов. Закон в государстве В сообщал, что безработным положена заслуженная пенсия. Закон государства А не прекратил возмущений, потому что здесь действовал понятийный стереотип – помощь для инвалидов могла вызвать только негативные ассоциации, тогда как заслуженная пенсия была принята гражданами государства В как оказываемая им честь. Правильный подбор слов во втором случае соответство­вал принятому стереотипу и вызывал положительные эмоции. Иначе говоря, эмоциональная аура этих двух формулировок произвела определенный манипуляционный эффект.

Проблему значения слов интересно представил К.А.Мил­лер. Вслед за Осгудом он констатировал, что использование слов связано с двумя видами значений. Первое – денотацион­ное – намечает сферу слова как понятия и относится к пред­мету, который слово заменяет, т.е. название точно соответству­ет описываемому объекту. Второе – коннотационное – относит­ся к слою эмоциональных ассоциаций, которые возбуж­дает данное слово. Коннотационное значение слова создает определенный эмоциональный настрой. В цитированной выше «Журналистской риторике» В.Писарек говорит об огромных преимуществах, какие дает в коммуникации применение слов, вызывающих эмоциональные ассоциации. Они повышают эффективность воздействия сообщения, поскольку благодаря эмоциональному контексту ослабляют защитную реакцию людей, которым направлено сообщение.

Учитель должен помнить, что «(...) значение заключено не в слове, а в сознании тех, кто это слово использует, слышит, читает. В социальном отношении более важным представ­ляется то, какое значение придает словам воспринимающий, чем то, какое значение приписывает ему автор» [14].

Следует отметить, что эмоциональная окраска слова связана с нашим знанием и опытом. Существуют такие слова, которые воскрешают в нашей памяти лавину ассоциаций, а есть и такие, которые ни с чем в нашей душе не связаны, потому что знание и опыт не «закодировали» в нашем сознании этого языкового факта, не связали его с интеллектуальным или эмоциональным переживанием. Выстраивая пропагандистское послание, мы должны хотя бы приблизительно ориентиро­ваться в эмоционально-мыслительном контексте данного сообщества и знать, каковы могут быть его коннотационные соотнесения при восприятии определенных политических моментов послания. Богатство коннотационных значений позволяет расширять шкалу психического опыта, чрезвычайно важного в процессе вербализации установок.

Подытоживая вышесказанное, мы можем констатировать, что:


  • язык отражает процесс нашего мышления, он является и отражением, и интерпретацией действительности, активно участвуя в процессе ее познания, однако ему нельзя приписать мировоззренческой функции (как этого хотят так называемые языковые детерминисты);

  • язык – это механизм применения определенных навы­ков, привычек, поведения; можно сказать, что в определенной степени язык управляет человеческим поведением (особенно в ситуациях с явной эмоциональной основой);

  • учет эмоционального контекста (стереотипов) в коммуникативной деятельности – необходимое условие;

  • языковый знак, ассоциирующийся с каким-то переживанием (понятийный стереотип), может вызывать положительную или отрицательную эмоциональную реакцию, соответствующую или не соответствующую намерению передающего сообщение (слово имеет также коннотационный слой, а стало быть – контекст эмоциональных ассоциаций);

  • языковая чуткость передающего сообщение проявля­ется, в частности, в удачном подборе слов, в коннотационном ощущении значений, в учете эмоционально-мыслительного настроя группы, на которую планируется воздействовать.

Информационный код – эмоциональный код

Согласно концепции де Соссюра, человеческий язык относится к семиотическим явлениям. В своей жизненной прак­тике человек сталкивается с множеством знаковых ситуаций. Одни имеют естественный характер (молния – знак разрядки атмосферного электричества, морщины – знак старости), другие же имеют искусственный характер (система сигнальных флаж­ков, световых сигналов, цветные обозначения туристических трасс). В мире животных мы также встречаемся со множеством знаков (звуковых языков – крик гиббона, языков жестов – танец пчел, язык запахов и т.д.). Искусственные знаки служат представлению действительности (рисунок, фонографическая запись) или для объяснения людей друг с другом (например, артикулированная речь или система ритуального поведения).

«Однако природа этих знаков различна, т.к. первые – это воспроизведение естественных черт действительности, знаки-картинки, а вторые – условные знаки, символы» [15].

Человеческий язык относится к условным, символическим знакам и является одним из наиболее универсальных среди всех знаковых систем. Для обозначения знаковой системы информационная теория приняла термин «код». Этот термин имеет широкий диапазон. Своим значением он охватывает все знаковые системы (человека, животных и те, что функционируют в мире техники).

Человеческий язык также является своего рода кодом и, как каждый код, состоит из знаков (сигналов), которые с помощью определенных правил могут быть соединены в различные комбинации. В русском алфавите 33 буквы, или 33 знака, комбинация которых практически бесконечна.

Для описания процесса межчеловеческой коммуникации используется так называемая механическая или кибернети­ческая модель, разработанная в теории информации:

ОТПРАВИТЕЛЬ – КОДИРОВАНИЕ – КОД – ПЕРЕДАЧА – ДЕКОДИРОВАНИЕ – ПОЛУЧАТЕЛЬ.

В применении к языку схема процесса коммуникации позволяет проследить тот путь, который проходит информация от отправителя до получателя, а также – рельефнее показать многие из функций языка, от которых зависит качество пере­дачи. Однако прежде, чем мы перейдем к анализу отдельных элементов, сопровождающих процесс коммуникации, задумаем­ся над тем, как определить понятие передачи информации.

Ответ на этот вопрос мы также будем искать в теории информации, несмотря на то, что понятию «информация» она придает несколько иное значение. В самом общем виде передача информации – это сокращение неопределенности. Й.Экель пишет: «В разговорном языке только тогда есть смысл говорить о том, что некий сигнал принес информацию, когда он либо вовсе устраняет, либо уменьшает неопределенность в каком-то деле. Переданный по радио результат матча может принести информацию тому, кто не знает результата, а может и вовсе не принести никакой информации, если человек только что вернулся домой с матча. Он может также уменьшить неопределенность, если, возвращаясь домой не с матча, человек спросит о результате встречи и получит ответ, какая из команд выиграла. Это будет то количество информации, которое лишь отчасти уменьшит неопределенность» [16]. Теория информации считает, что «мера количества информации, которую несет сигнал, равна разнице между начальной неопределенностью и той неопределенностью, которая осталась после получения сигнала, т.е. условной неопределенностью, связанной с сигналом» [17].

Об эффективности коммуникативного действия можно говорить тогда, когда информация способна сократить до минимума неопределенность у получателя сообщения, когда она вызывает реакцию, тождественную реакции отправителя сообщения, соответствующую намерению отправителя. Другими словами: говорящий должен создать впечатление, должен увлечь своей личностью и насытить информацию богатством значений.

Этой цели служит язык как орудие воздействия. Восприя­тие информации, тем не менее, зависит от сообщающего – от его авторитета, знаний, личности. Чем выше престиж сообщающего, тем выше готовность внимать сказанному.

Отправитель сообщения осуществляет его передачу (информационный документ, письменный текст речи, лекция, радио- или телевыступление, статья и т.п.). Эффективность этой информации зависит от качества ее передачи. Существенным фактором, определяющим качество передачи, является подбор аргументов (односторонняя или двусторонняя аргументация). Многочисленные исследования подтвердили превосходство двусторонней аргументации (представление определенных позитивных сторон в позиции оппонента). Для эффективности передачи важно также соответствующее сочетание рациональ­ных и эмоциональных аргументов. Практика показывает, что рациональные аргументы вызывают более устойчивое изменение точки зрения, тогда как аргументы эмоциональные дают мощный, но кратковременный результат.

Качество передачи определяет, наконец, качество кода (языка). Под кодом, напомним, мы понимаем совокупность сигналов, а в случае с языком – совокупность разнообразно связанных друг с другом знаков, служащих для передачи информации. В числе недостатков информационного сообще­ния можно отметить затянутость, отсутствие сформулиро­ванного в конце послания вывода, отсутствие точности или коммуника­тивности. Совершенный информационный язык должен быть емким, насыщенным значением.

Важным элементом информационного процесса является канал, по которому передается информация. Соответственно каналу мы подбираем вид сигналов (языковых знаков). Это соответствие сигналов и канала передачи необходимо, посколь­ку передача информации предполагает замену отправителем информационного послания на сигналы (мы называем это кодированием) и обратный перевод сигналов в известие получателем сообщения (мы называем это декодированием). От выбора канала зависят и стимулы, воздействующие на рецепторы. Так, например, сообщение, переданное по радио, будет воздействовать на слуховой рецептор, а переданное по телевидению – будет восприниматься и слуховым, и зрительным рецепторами. Как пишет С.Мика, «на конечный результат воздействия отправителя сообщения, т.е. формирование определенной точки зрения у его получателя, влияют черты всех (...) элементов схемы» [18].

Для того чтобы объяснить различные функции языка, выдающийся лингвист Р.Якобсон перенес кибернетическую мо­дель на почву языковой коммуникации. Проблема многофунк­циональ­ности языка рассматривается многими лингвисти­ческими школами. В наших рассуждениях мы опираемся на модель языковой коммуникации, предложенную Р.Якобсоном. Ее характеризует такие основополагающие факторы:

КОНТЕКСТ


адресант – сообщение – адресат

контакт


код

«Адресант посылает сообщение адресату. Для того, чтобы сообщение было эффективным, оно должно быть вплетено в контекст (должно что-то означать), понятный для принимаю­щего, вербализированный или могущий быть вербализиро­ванным; далее, обязателен такой код, который полностью или, по крайней мере, частично должен быть общим для адресанта и адресата сообщения или (другими словами) для того, кто кодирует, и того, кто декодирует сообщение; в конце должен существовать контакт – физический канал и психический союз между адресантом и адресатом, дающий возможность обоим установить и поддерживать коммуникацию» [19].

Этим шести факторам якобсоновской модели комму­никации соответствуют следующие функции языка:

КОГНИТИВНАЯ

ПОЭТИЧЕСКАЯ

ЭМОТИВНАЯ – КОНАТИВНАЯ

ФАТИЧЕСКАЯ

МЕТАЯЗЫКОВАЯ

Каждому акту речи соответствуют указанные выше функции. Степень их важности зависит от содержания сообще­ния. Эмотивная функция (называемая также экспрессивной) отражает отношение (переживание) говорящего. Конативная функция, сосредоточенная на адресате, отражает содержание императивного типа. Когнитивная (референтная) функция является основным элементом сообщения. Фатическая функция ориентирована на контакт, на поддержание разговора. Метаязыковая функция относится к языку сообщения и объясняет проблему самого языка (например, как я должен понимать эту формулировку? или что ты понимаешь под этим термином?).

Говоря о многофункциональности языка, Якобсон кон­стати­ру­ет, что когнитивная и эмотивная функции сопровождают каждый речевой акт. Стоит задуматься, почему столь развитая модель информации не предусматривает наличия коммуника­тив­ной функции, которая в силу социального характера языка является самой важной функцией. Эту функцию выделяет в своей информационной модели А.Мартине, он пишет:

«Определение языка как инструмента или орудия – метафора, но очень полезно обращает внимание на то, что отличает язык от многих других институтов. Существенной функцией этого орудия является установление взаимопонима­ния» [20]. Такая позиция позволяет нам прежде всего выделить коммуникативную функцию, а затем – когнитивную и эмотивную.

Для коммуникативной деятельности это основные функции, социальная нацеленность которых не вызывает сомнения. Когнитивную функцию можно интерпретировать двояко. С одной стороны, благодаря когнитивной функции языка мы понимаем передаваемое людьми друг другу определенное знание обо всем, что нас окружает. И тогда когнитивная функция вошла бы в сферу и компетенцию функции коммуникативной (возможно, именно такую интерпретацию когнитивной функции дал в своей модели коммуникации Якобсон). Во втором смысле под когнитивной функцией языка мы будем понимать насыщение словесных знаков значениями. Необходимость давать имена всему, что человек видит, облегчает понимание мира.

Стоит представить более общий взгляд, идущий от психолингвистических исследований, демонстрирующих тесную связь между освоением языковой кодификации и процессами познания. Результаты психологических исследований подтверж­дают существование тесной зависимости между богатством языка и пониманием мира, предвидением будущего, способно­стью оперировать предметами и людьми.

Эмотивная функция, сопровождающая любую информа­цию, подобно коммуникативной и когнитивной, относится к числу наиболее существенных функций процесса познания Дей­ствительности. Понятийная коммуникация обычно имеет воле­вой характер, т.е. передает не только познавательное содержа­ние, но и информирует адресата о нашем отношении к этому содержанию. Волевой характер понятийной коммуникации мож­но подчеркнуть средствами невербальной экспрессии. Жест, мимика, модуляция голоса, интонация – все это говорит об эмо­циональном отношении адресанта (гнев, радость, возмуще­ние, удивление и т.п. могут сопровождать содержание послания).

Исходя из якобсоновской модели языковой коммуникации, создатель польской лингвистической школы, Т.Милевский выделяет фундаментальные функции, выполняемые человеческой речью. Первая из них – функция экспрессии – выражение эмоционального отношения адресанта к адресату во время речевого акта и сути информации. Другими словами, функция экспрессии характеризует адресанта, информируя о его отношении к слушателю и передаваемому содержанию. Эта функция выражается также во внеязыковых средствах экспрессии, о которых говорилось выше.

Собственный опыт показывает нам доминирующее влияние формы высказывания на эмоциональное состояние, на эмоциональную реакцию адресата. Так, например, интонация императивного типа может вызвать активную, стимулирующую реакцию. Совет, данный лишенным какой бы то ни было экспрессии голосом, может ослабить конечный результат. Театральный спектакль в слабом сценическом воплощении вызывает у зрителя скуку, но та же пьеса в прекрасной режиссуре вызывает совершенно другую эмоциональную реакцию. Приведенные примеры поясняют импрессивную функцию речи, которая отражает эмоциональную реакцию адресата, связанную с формой и содержанием сообщения.

Психолингвистика (Мартине) вводит понятие прагмати­че­ской функции. Она относится к просьбам, приказам, рекомен­дациям, содержащимся в словесном знаке. Особо она под­черкивает восприятие такой информации, которая побужда­ет адресата к конкретным действиям. Другими словами, прагматическая функция определяет силу словесного знака и его влияние на поведение человека.

Во всех актах вербального типа, особенно в формах коммуникативной деятельности, прагматическая функция – одна из наиболее важных. Следует, однако, четко обозначить, что степень эффективности этих актов зависит от гармоничного сочетания всех языковых функций, о которых шла речь.

Психология рассматривает эмоции как один из способов отражения действительности, но не в рамках предмета и того мира, который окружает этот предмет, а в сфере отношений между предметами и потребностями человека. Как отражение отношения человека к миру, эмоции имеют индивидуальную окраску и субъективно дифференцированы. Психология говорит о различных эмоциональных реакциях, сопровождающих дея­тель­ность человека (о страстях, настроениях). Они удовлет­во­ря­ют различные его потребности, оказывают существенное влияние на пассивное или активное восприятие предлагаемого содержания.

Поэтому ошибкой можно считать пренебрежение эмоцио­нальными моментами при попытках убедить оппонента. Слово может вызвать соответствующую эмоциональную реакцию, благодаря чему оно становится не только носителем информации, но и средством возбуждения чувств. «Без чувств идеи холодны» – следует запомнить этот афоризм и применять ее как своеобразное кредо в педагогической работе.

Подытоживая вышесказанное, мы можем констатировать:


  • эффективность коммуникативной деятельности зависит прежде всего от авторитета, знаний, личности адресанта и качества приемов, применяемых в коммуникации;

  • информация должна быть насыщена значением, т.е. должна сократить до минимума неопределенность у адресата;

  • качество сообщения зависит от качества кода (языка);

  • учитель, чутко воспринимающий различные функции языка, должен помнить, что результат убеждающего сообщения зависит от того, насколько правильно расставлены в сообщении коммуникативные, когнитивные и эмоциональные акценты.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


База даних захищена авторським правом ©refs.in.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка